Русское искусство


Благотворительный фонд имени П. М. Третьякова
О журнале | Новости | Проекты Фонда | Региональные проекты | Культурный туризм | Наш выбор | Купить журнал

Летописец эпохи Леонид Талочкин

Летописец эпохи Леонид Талочкин

С Леонидом Прохоровичем Талочкиным мне посчастливилось познакомиться в далёком 1988, когда его имя в мире «другого», нонконформистского искусства уже стало легендой. Уникальная коллекция, собранная Талочкиным за десятилетия его подвижничества в художественном андерграунде, поражала человеческими историями, стоявшими за каждой картиной. Не припомню ни одного более бескорыстного и ЧЕЛОВЕЧНОГО коллекционера, нежели Леонид Прохорович.

И что примечательно: разделяя невзгоды и радости стольких неординарных художников, о которых он мог рассказывать часами, Талочкин отказывался доверить бумаге и опубликовать хотя бы малую толику этих бесподобных историй. Пожалуй, только сейчас, когда уже у самого пол века за плечами, я, кажется, стал понимать почему. При такой вот Одиссее вряд ли вдохновишься описанием нескольких вырванных из контекста эпизодов - тут уж или ничего, или сразу несколько томов издавать. Да и что может быть ценнее живого общения на выставках, когда видишь лица собеседников? Обожал я слушать Талочкина. Чувство юмора, тонкое понимание искусства и человеческой натуры, непредсказуемые кульминации и взрыв эмоций - он был просто бездонным колодцем с живою водою подлинного общения, которого порой так критически не хватает.

Весть о том, что Леонида Прохоровича не стало, застала меня в Италии с большим запозданием и врасплох - мне всегда казалось, что он вечен, что в любое время дня я опять смогу позвонить ему, как раньше - из Донецка, Риги, Киева, Вены или Венеции, - и он опять будет рад помочь, дать совет. Даже после нескольких лет моего отсутствия в Москве он по-прежнему узнавал мой голос.

Звонки из Риги... В 1991, организовывая первую по-настоящему значимую передвижную выставку (150 работ: живопись, графика, керамика) в рижском выставочном зале «Арсенал», я, как мальчишка, бесконечно взволнованный революционными событиями в Латвии, звонил Талочкину поделиться происходящим. О перестрелках на улицах, о предложении Министерства Культуры предоставить выставочный зал для размещения раненых и моём «show must go on»: о том, как каждое утро я продолжал открывать экспозицию для пропахших дымом костров посетителей с противогазами в руках. Рассказывал Талочкину о том, как Министерство Культуры приобрело у меня две работы (и никакого национализма), высылал ему вырезки из газет и каталоги, и только в следующем году узнал, что так и не получил он моей посылки.

В 1992 в Бибионе, курортном городке под Венецией, я представлял 200 живописных, графических и скульптурных работ художников из бывшего СССР. Широкое освещение выставки в газетах и по телевидению сыграло злую шутку. В то время Марат Гельман в своём интервью «Комсомолке» утверждал, что картины наших художников раскупаются с огромным успехом, причём минимум $1500 за каждую. Это заявление ещё больше разогрело аппетиты нашего постсоветского рэкета - в итоге выставка была разграблена, а у меня постоянно вымогали какие-то дикие суммы, угрожая добраться до моих близких. Абсурд ситуации был и в том, что мне не только не приходилось заниматься продажей картин, но, что я бы никогда не посмел брать деньги с художников за выставки: я сам художник, с какой совестью я бы залез в карман к тем, кто открывал мне свои мастерские? С каждым днём ситуация становилась всё невыносимее и я был вынужден эмигрировать. И, как всегда, в трудной ситуации, телефонные разговоры с Леонидом Прохоровичем: «Влад, ты листал последний номер «Галереи»? Там, как раз, статейка о художнике, которого такие же господа держали в подвале, заставляя писать для них картины на продажу. Почитай-почитай - может, определишься с выездом попроворней». Возможно, не позвони я в те дни Талочкину, и моя судьба повернулась бы совсем по-иному.

Бибионе Венеция 1992

В 2009 мне удалось организовать в центре Венеции (Spazio Eventi Mondadori, пьяцца Сан Марко) выставку в честь Леонида Прохоровича - «BACK IN THE USSR-The Heirs of Unofficial Art». Тем, что эта выставка состоялась, я полностью обязан поддержке Карло Монтанаро, директора Венецианской Академии Искусств, и двух меценатов-коллекционеров: Геральда Клебаца (Австрия) и Стефано Пиччини (Италия).

Венеция (Spazio Eventi Mondadori, пьяцца Сан Марко) 2009

Возвращаясь к ретроспективным эпизодам 80-х, я позволю себе несколько слов о судьбе художника моего поколения на собственном примере. Я рос в семье, в которой искусство почиталось столь безгранично, что даже перед тем, как снять с полки «обычный» художественный альбом (не говоря уже о холстах), мы мыли руки. В юношеском возрасте я был чрезвычайно потрясён рассказами мамы о пресловутой Бульдозерной выставке в Беляево. Меня мутило от гнева и отвращения при одной мысли, что какие-то наделённые властью узколобые плебеи могли давать распоряжения, как следует рисовать, мыслить, и какие картины должны быть растоптаны и раздавлены. Я ненавидел всех, кто служил шестерёночными передачами этой адской Машины, подавляющей любые проявления «инакомыслия» в угоду убогим стандартам «соцреализма». И этой неприязни к власти я никогда не скрывал. Квартира моя превратилась в «проходной двор» для странствующих хиппи и иностранных студентов, для всех, кто любил искусство и фильмы, которые нам не позволялось видеть, и музыку, которую нам не позволялось слышать.

В итоге в 1981 меня принудительно госпитализировали в психиатрическую больницу, где после глубокого анализа моих картин, комиссия поставила диагноз: шизофрения. Поскольку даже после интенсивного «лечения», так и не усвоив урок, я продолжал организовывать квартирные выставки, меня предупреждали, что опять закроют в психушку, и вежливо интересовались не дурак ли я. На что я неизменно отвечал: «Разумеется, дурак. И справка есть. И печать в паспорте - смотрите» - обычно на этой ноте вопросы заканчивались. Судя по всему, «нормальным» меня так никому и не удалось сделать, но последствия «лечения» шокотерапией не замедлили сказаться: в 1986 пришлось перенести операцию по пересадке почки.

Владислав Шабалин «Семейный катаклизм» 1985. ( Часная коллекция / Италия.)

С политическими переменами 1988 пришла и полная реабилитация - я наконец получил загран.паспорт и разрешение на вождение автомобиля. В этом же году я открыл в Донецке первый в стране независимый от цензуры выставочный зал «Авангард», посвящённый так называемому неофициальному искусству. Благодаря материалам, предоставленным Л.П. Талочкиным, в 1988-90 г.г. в выставочном зале проводились аудио-визуальные программы. Я и мой друг-единомышленник, фотограф Сергей Бабич, отснимали на слайдовую плёнку картины, фотографии, репродукции из альбомов и книг непосредственно в квартире Леонида Прохоровича. Затем всё это проецировалось на экране донецкого выставочного зала «Авангард». Демонстрировались картины из коллекции Талочкина, проводились ретроспективные показы работ художников Комара, Меламеда, Калинина и многих других, включая тех, с кем я строил наполеоновские планы так и не состоявшихся впоследствии выставок. Показ же картин Сальвадора Дали, о котором я рассказал его другу и издателю, Пьеру Аржиле, по сути явился первой публичной выставкой Дали в Союзе.

1988 год. Первый официальный плакат

Как-то в морозный декабрьский день в 1988, когда я в очередной раз бродил по измайловскому парку в поиске молодых талантов, мне повстречался переминавшийся с ноги на ногу, совершенно озябший парнишка, предлагавший расписанные им в стиле лубка кухонные досточки с язвительными текстами-прибаутками. Я отобрал с десяток наиболее удачных и перед отъездом показал Талочкину. Слово «смеялись» вряд ли бы отразило то, как мы ржали, рассматривая эти вещицы. А звали паренька Серёжа Пахомов, которого сейчас многие больше знают под псевдонимом Пахом. Много ещё всяческих, вызывающих улыбку и грусть, фрагментов всплывает в моей памяти о конце 80-х. Среди них и посещение «Авангарда» Андреем Макаревичем, и тот трогательный вечер в оперном театре, когда Алла Демидова обратилась к донецкой администрации с гневной просьбой не закрывать только что родившийся выставочный зал. А ещё незабываемые дни организации выставки художников-неформалов совместно с Юрием Норштейном.

В.Калинин пишет портрет Л.П.Талочкина (фото Игорь Пальмин)

В то время я в основном занимался графикой миниатюрных размеров, а Леонид Прохорович настаивал на том, что эффект визуального контакта был бы несравненно более впечатляющим, если бы я, сохранив ту же технику и стиль, наконец обратился к большему формату. И он был прав, как всегда. Только жаль, что уже не увидел это воочию. И ещё жаль, что не осталось у меня ни фотографий, ни вырезок из печати - ничего из того, что осязаемо бы связывало меня с той эпохой, отголоски летописи которой я теперь по крупицам откапываю в Интернете. Я просто несказанно признателен фотохудожнику Игорю Пальмину за то, как он запечатлел Талочкина в своих работах. А то, что эмигрировал я «налегке», без архивов и даже собственных работ, объясняется просто - пришлось уезжать практически в том, в чём стоял в тот момент, когда было дано разрешение на выезд. Времени на оформление документов на вывоз картин не было, а потому всё, что осталось у меня при себе - два небольших холста и пять листов графики - я предложил в дар Леониду. И, конечно же, он наотрез отказался: «Увидишь ещё, как они тебе по приезде пригодятся. Обвяжись вокруг поясом и надейся, что на таможне пронесёт». И на этот раз он оказался опять прав.


Владислав Шабалин
UDINE, Friuli Venezia Giulia - Italia

 

Владислав Шабалин


На главную страницу

Ключевые слова: %keywords%


Благотворительный фонд имени Павла Михайловича Третьякова
Журнал «Русское искусство»